Бажена вспоминала и, пока никто не видит, кружилась по коридору.

Елка, чарующие огоньки. Все, конечно, разбирают подарки – платья для Луизы, старшей сестры, солдатики для Фрица, прекрасная кукла Клара для Мари… Но уродливый щелкун никого не интересует. Кому нужно приспособление для колки ореховых скорлупок? Оказалось, Мари. Ей Щелкунчик показался очень милым. И она забрала его к себе.

Вспоминала и представляла, как это будет смотреться на сцене. Ярко, красочно, живо… И, если уж теткам в оргкомитете так важны правильные посылы, тут есть подходящий – не суди книгу по обложке.

А ночью случилось чудо. Все игрушки ожили и подняли свои крохотные штыки на битву с Мышиным Королем – жуткой семиглавой тварью с целой армией голодных грызунов. Солдатиками командовал сам Щелкунчик. Но мышей набежало так много, что их было просто невозможно одолеть, и тогда Мари швырнула в Короля своей туфелькой. Щелкунчик был спасен.

Пф, всего лишь туфелька. Их бы кочергой какой-нибудь…

От ночного побоища у Мари осталась рана на руке. Ее рассказу никто не верил, а крестный явно чего-то недоговаривал. Пока крестница лежала в постели, ей и Фрицу он рассказал длинную сказку о твердом орехе. Да-да. «Щелкунчик», как матрешка, хранит в себе сказку в сказке.

В одном далеком королевстве у Короля и Королевы родилась дочь – прекрасная принцесса Пирлипат. В честь этого Король устроил великий пир, но мыши, подданные королевы Мышильды, съели все сало для колбас. Для них расставили множество ловушек, клеток и мышеловок, но… никто не учел, что Мышильда умеет колдовать. И от ее колдовства милашка-Пирлипат превратилась в чудовище с огромной головой и ртом от уха до уха.

Чтобы снять проклятье, нужен чистый душой юноша и орех Кракатук. После долгих поисков придворный часовщик, Дроссельмейер, нашел все это у своего брата, и ко двору вместе с Кракатуком прибыл его племянник, Дроссельмейер-младший. Проклятье пропало. Пирлипат снова стала красавицей, но сам парень превратился в деревянную куклу, обреченную вечно щелкать орехи. Теперь, чтобы расколдовать себя, ему нужно победить единственного сына Мышильды, Мышиного Короля, и влюбить в себя прекрасную девушку.

Это будет лучший спектакль!

А ночью к Мари заявился Мышиный Король. Он угрожал загрызть Щелкунчика, если девочка не отдаст сладости. И она согласилась. Следующей ночью она отдала пряничные фигурки, книги, платья… Но мыши только свирепели. Может, они бы съели и саму Мари, если бы не Щелкунчик. В одну прекрасную ночь он пришел к ней с окровавленной саблей, свечой и семью коронами. Вдвоем они перенеслись в Кукольное Королевство с Марципановым замком и Апельсиновым ручьем.

Потом Мари пришлось вернуться. Ей снова никто не поверил, но намного позже к ней пришел юный господин Дроссельмейер. И она стала его невестой. И теперь вдвоем они царствуют в Марципановом замке…

Бажена знала, как поставить это интересно. Она даже начеркала наброски декораций. Знала, что поставить вместо Чайковского – не все же сцены из оригинальной сказки есть в балете. Все уже было продумано.

Только у Феликса был совсем другой взгляд.

В библиотеке, затхлой и старой, он чувствовал себя королем. Сидел, собрав рядом с собой целые стопки книг, и внимательно изучал одну из них.

– Ты опоздала, – буркнул он, на секунду подняв глаза.

– Ой, да ладно, на пару минут… – Бажена присела за стол. – А библиотекарша где?

– Вышла. И доверила библиотеку мне.

– Ты еще и с библиотекаршей дружишь.

– В отличие от некоторых мне не очень нравится изолироваться от общества в туалете. А тут даже есть что почитать.

– Ближе к делу.

– Ты читала оригинальную повесть?

– Ты не поверишь. Читала.

– Ты права, действительно не поверю. Итак, сколько главных героев у нас будет?

– Мари, Щелкунчик, Мышиный Король, Фриц, Луиза – ну, которая сестра Мари…

– Двенадцать.

– Что?

– Нам понадобится двенадцать актеров, не считая массовки и Луизы, которая совершенно не нужна по сюжету.

– Тогда зачем ты меня об этом спрашиваешь?

– Я проверял твое утверждение. Если бы ты смотрела мультик или балет, ты бы знать не знала никакой Луизы.

– Ты за кого меня считаешь?

– Пожалуй, это я оставлю при…

– Куда это делась твоя вежливость, а? Раньше ты назвал меня колхозницей – и все, извиняешься с подарком наперевес. А сейчас что? Эдички наслушался?

– Раньше нам с тобой не приходилось делить место режиссера. И заметь, я никогда не называл тебя колхозницей. Я лишь сказал, что от моих друзей не несет колхозом.

– Так, ладно. Давай просто составим план сценария и разойдемся, хорошо?

– Ладно, твои предложения.

– Я предлагаю классическую трехактную структуру.

Феликс кивнул на доску, и Бажена, взяв маркер, принялась выводить план. Выглядеть старалась как можно серьезней – в конце концов, наблюдает сам Витовский, – хотя от мысли, что эту схему она высмотрела в «Смешариках», подступила глуповатая усмешка.

С размашистым почерком пришлось повозиться. Получилось тринадцать пунктов – со всеми важными для сюжета точками. Феликс за всем наблюдал. С интересом, как слушал на уроке, но без насмешки. Кажется, он до сих пор не мог отойти от решения оргкомитета.

– Ну как? – спросила Бажена, закрыв маркер.

– Структурированно. Но у меня есть несколько вопросов.

– Валяй.

Судя по взгляду, сначала он хотел съязвить, но сдержался. У Бажены даже появилась надежда, что с напарником как-то удастся договориться.

– Почему «Мари никто не верит» – это отдельный пункт? – поинтересовался Феликс. – И почему это препятствие?

– Мари обращается за помощью к родным, но ей не верят. Это еще какое препятствие!

«Пап, Марьяна сосалась с моим парнем!»

Слезы душат, и говорить получается с трудом. Но от взгляда папы становится еще хуже.

«Что за бред, Бажен? Марьяна бы никогда так не поступила».

– Далее, – монотонно продолжал Феликс. – В книге Щелкунчик убивает Мышиного Короля «за кадром». Как с этим будет у нас?

– Все покажем на сцене. Это ж и так понятно.

– По-моему, в твоем плане… недостает психологии. Нет, это хорошо, правда, но до уровня конкурса… не тянет, что ли?

– А что тянет? Твоя писанина, которая в возрастной рейтинг не попадает?

– Бажена, давай воздержимся от оскорблений… Я думаю, стоит попробовать другой вариант.

– Ты придираешься на пустом месте!

– Я просто хочу, чтобы все было в самом лучшем виде. Почему в «кульминации первого акта» у нас настоящее сражение, а в «катастрофе» – просто погрызенные игрушки? Напряжение к этому моменту должно нарасти. Может быть, попробуем концепцию мономифа Джозефа Кэмпбелла?

Нашел что вспомнить.

– Ты про «Путь героя»? – удивилась Бажена. – Герой слышит Зов, спускается в Неизведанное…

– Да, почему бы нет?

– Ну, я объясню, почему. Потому что это, блин, история про путешествие, а в «Щелкунчике» Мари полкниги валяется в постели!

– Мы даже не попробовали.

– Если бы это предложила я, ты бы сказал, что это полный бред. Ты просто не хочешь верить, что у меня могут быть хорошие идеи. И ради того, чтобы потешить свое самолюбие, ты готов испортить всю постановку.

А Феликс уже выводил новый план. Баженин, конечно, сфотографировал, отправив ей же, но мнение в положительную сторону не изменил. С первыми строчками «плана» сделал только хуже. Просто взял и другими словами написал то, что уже написала она!

– Вообще-то, по Кэмпбеллу герой отказывается от зова, – фыркнула Бажена. – А Мари Щелкунчик сразу понравился. Все, лажа.

– К тому, чтобы взять Щелкунчика, Мари подталкивает Дроссельмейер. Значит, Дроссельмейер будет выступать в качестве «сверхъестественной помощи»…

– Феликс, это идиотизм. На хрена расписывать вообще ненужные детали?!

– Чтобы у героев появилась глубина… Образ Дроссельмейера – один из ключевых, и многие считают, что в этом герое Гофман изобразил себя.

– Ты просто расписываешь то, что уже написала я!